Реклама


Римский-Корсаков, Григорий Александрович

Григорий Александрович Римский-Корсаков
Дата рождения 1792(1792)
Дата смерти 1852(1852)
Место смерти Архангельское Голицыно, Саранский уезд, Пензенская губерния
Подданство  Российская империя
Род деятельности полковник лейб-гвардии Московского полка, участник Отечественной войны 1812 и заграничных походов российской армии
Отец Александр Яковлевич Римский-Корсаков
Мать Мария Ивановна Римская-Корсакова
Награды и премии
RUS Imperial Order of Saint Anna ribbon.svg RUS Imperial Order of Saint Vladimir ribbon.svg
Золотое оружие с надписью «За храбрость»

Григорий Александрович Римский-Корсаков (1792—1852, Архангельское Голицыно, Саранский уезд, Пензенская губерния) — полковник лейб-гвардии Московского полка, участник Отечественной войны 1812 года и заграничных походов российской армии. Награждён за отличие и храбрость. Член Союза благоденствия. За дошедшие до императора сведения об осуждении им расправы над взбунтовавшимся Семёновским полком под благовидным предлогом был отправлен в отставку. В 1823—1826 годах путешествовал по Европе. После расследования следственным комитетом в заочном порядке его причастности к событиям 14 декабря 1825 года был «оставлен без внимания». Входил в близкий круг общения П. А. Вяземского и А. С. Пушкина.

Содержание

Биография[ | код]

Происхождение[ | код]

Родился в известной дворянской семье[1].

Герб
Римских-Корсаковых

Отец — Александр Яковлевич Римский-Корсаков. Служил в лейб-гвардии Конном полку[~ 1][2]. 5 сентября 1774 года в звании корнета по указанию императрицы Екатерины II был направлен в распоряжение генерал-аншефа П. И. Панина, руководившего подавлением крестьянского восстания. После пленения Пугачёва был в числе четырёх гвардейских офицеров, которым было приказано «денно и нощно по два быть при злодее»[3]. В 1788—1789 годах участвовал в Русско-турецкой войне. 14 июля 1789 года переведён секунд-майором в лейб-гвардии Семёновский полк. Был пожалован в камергеры[4].

Мать — Мария Ивановна, (середина 1760-х — 8.7.1832), дочь предводителя клинского дворянства, камергера Ивана Григорьевича Наумова, от которого она унаследовала в 1795 году усадьбу Демьяново в Клинском уезде Московской губернии[5][~ 2][6].

В семье было восемь детей: сыновья Павел (? — 1812), Григорий, Сергей (1794—1883) и дочери Варвара (1784—1813), Софья (1787—1863), Наталья (1792—1848), Александра (1803—1860), Екатерина (1803—1854).

На военной службе[ | код]

По семейной традиции сыновьям предназначалась военная карьера. Все три брата Римские-Корсаковы участвовали в Отечественной войне 1812. Старший брат Павел, служивший с 1803 года в кавалергардском полку, погиб ротмистром 26 августа 1812 года в бою при Бородине. Младший брат Сергей с июля 1812 года воевал в московском народном ополчении, вышел в отставку в 1822 году в чине штабс-капитана.

Сражение под Смоленском

Григорий поступил на службу 3 мая 1811 года портупей-прапорщиком[~ 3] в Московский пехотный полк, квартировавший в Волынской губернии. 25 мая.1811 года был произведён в прапорщики. В 1812 году был назначен адъютантом командира 6-го пехотного корпуса, шефа Московского пехотного полка Д. С. Дохтурова[~ 4]. За отличие в обороне Смоленска 5 августа был произведён в звание подпоручика. Был отмечен орденами за отличия в Бородинском сражении (26 августа 1812 года) и в битве под Малоярославцем (12 октября 1812 года). В начале 1813 года по рекомендации Д. С. Дохтурова в январе 1813 года был переведён в лейб-гвардии Литовский полк[7]. Поздравляя сына с переводом А. Я. Римский-Корсаков, обрадованный его успехами, писал: «…будь всегда честен, твёрд, справедлив и храбр»[8]. Во время заграничного похода русской армии участвовал во многих сражениях. За боевые действия под Лейпцигом награжден золотой шпагой за храбрость.

Петр Александрович Нащокин
Сергей Юрьевич Нелединский-Мелецкий

Единственное, что вызывало огорчение родителей — это его дружба и участие в «нестерпимых кутежах и проказах» с другими адъютантами Дохтурова, корнетом П. А. Нащокиным[~ 5] и подпоручиком С. Ю. Нелединским-Мелецким[~ 6], за причастность к одной из дуэлей которого Г. А. Римский-Корсаков в начале 1814 года был отправлен из штаба в полк. В письме домой он пытался оправдать своё поведение, объясняя участие в происшествии его обязательствами перед другом, но в ответ получил строгую отповедь отца, недовольного «закоснелыми в мерзостях» друзьями сына и считавшего, что к повесам нельзя отнести понятие «дело чести» (фр. une affaire d'honneur)[9]. 29 января 1814 года «повеса» участвовал в боях у Бриенна.

19 марта 1814 года вместе с полком вступил в Париж. 28 июля 1814 года в числе «наиболее твёрдых по службе и наиболее отличившихся в предшествовавших походах офицеров» в составе 3-го батальона лейб-гвардии Литовского полка был командирован из Дессау в Варшаву для охраны великого князя Константина Павловича[10][~ 7]. 28 января 1816 года был произведён в поручики. Но, видимо, мирная гарнизонная жизнь наскучила ему — по мнению великого князя Г. А. Римский-Корсаков «весьма неревностно и, можно сказать, совершенно лениво продолжает службу»[11]. К «нерадению» в исполнении повседневных обязанностей добавились ссора с батальонным командиром и полученное на очередной дуэли ранение, последствия которого пришлось долечивать на кавказских водах[~ 8]. Озабоченная карьерой сына М. И. Римская-Корсакова пыталась по своему, в отличие от отца, нравоучать его: «…надо к службе рвение, если и не в душе его иметь, но показывать; дойдет до ушей всевышнего (то есть государя) — вот и довольно, на голове понесут».

Вступление российских войск в Париж

12 октября 1817 года поручик Г. А. Римский-Корсаков был переведён в лейб-гвардии Московский полк, квартировавший в Петербурге. В ноябре того же года был назначен адъютантом московского военного генерал-губернатора графа А. П. Тормасова. 26 января 1818 года был произведён в звание штабс-капитана, в августе 1819 года — в капитаны. После назначения новым[~ 9] московским генерал-губернатором Д. В. Голицына Г. А. Римский-Корсаков был возвращён в его полк в Петербург. С 30 марта 1820 года — полковник. В составе полка под командованием генерал-майора П. А. Фредерикса в присутствии царского двора принимал участие в летних маневрах гвардии 1820 года в окрестностях Красного Села[12]. Но, видимо, не всё гладко было в его служебных делах. На отправленное в апреле личное письмо Александру I из канцелярии императора М. И. Римская-Корсакова, беспокоившаяся о сыне, получила ответ, что поводов для беспокойства не будет, если тот «со своей стороны будет исполнять свой долг»[13].

Семёновская история: конец карьеры[ | код]

16-18 октября 1820 года в Петербурге произошли беспорядки среди солдат Семёновского полка[14], известия о которых были болезненно восприняты Александром I, находившимся на конгрессе глав государств Священного союза в Троппау, собранным в связи с революционными событиями в Неаполитанском королевстве. В конце октября к императору, уверенному, что волнения в полку были следствием подстрекательской болтовни офицеров[15], с подробным докладом о случившемся был отправлен бывший семёновец, участвовавший в составе этого полка во взятии Парижа в 1813 году, адъютант командира гвардейского корпуса И. В. Васильчикова ротмистр П. Я. Чаадаев[16]. Разочарование Александра I в ранее преданных ему гвардейцах и убеждённость в том, что они подпали под «внушение» тайных обществ решили участь полка[17].

У арестованных офицеров пытались получить признание в существовании тайного общества[18], но установить участие их в подстрекательстве солдат следствию не удалось[19]. В казармах Преображенского полка была найдена анонимная прокламация, с обращением к прославленному российскому полку, где призывалось поддержать взбунтовавшихся и отправленных в крепости семёновцев[20]:

«Для счастья целого отечества возвратите Семёновский полк, он разослан — вам неизвестно куда. Они бедные безвинно избиты, изнурены. Подумайте, если бы вы были на их месте и вышедши из терпения, брося оружие, у кого бы стали искать помощи, как не у войска. Спасите от разбойников своего брата и отечество… Вы защищаете отечество от неприятеля, а когда неприятели нашлись во внутренности отечества, скрывающиеся в лице царя и дворян, то безотменно сих явных врагов вы должны взять под крепкую стражу и тем доказать любовь свою друг другу».

В соответствии с высочайшим приказом от 2 ноября 1820 года зачинщики и активные участники были сурово наказаны военным судом[21], а остальные нижние чины были распределены по армейским полкам. 19 ноября 1820 года С. И. Муравьёв-Апостол писал бывшему сослуживцу по расформированному лейб-гвардии Семёновскому полку князю И. Д. Щербатову о переводе всех офицеров полка в губернии, в том числе и о своём переводе в Малороссию в Полтавский пехотный полк[22].

Тяжесть расправы над ранее прославленным полком вызвала возмущение в столичных гвардейских кругах, что, в свою очередь, ещё более обеспокоило Александра I. По его поручению сопровождавший императора в Троппау начальник Главного штаба П. М. ВолконскиЙ запросил у И. В. Васильчикова сведения о «болтовне» офицеров по поводу суровости кары. 17 декабря 1820 года командир Гвардейского корпуса в ответном письме не только назвал имена офицеров-гвардейцев, «которые имеют репутацию болтунов: полковник Шереметев, капитан кавалергардского полка Пестель и полковник Московского полка Корсаков, последний в особенности человек беспокойный», но и предложил наказать их по благовидной причине, «иначе переводом их без вины в армию придадим им вид новых жертв самовластья»[23]. 6 января 1821 года П. М. Волконский сообщил И. В. Васильчикову высочайшее указание не церемониться по поводу названных им офицеров: «…его величество думает, что вы должны были бы призвать их к себе, чтобы сделать им внушение; но если имеете верные доказательства, то, без всякого колебания, можно их перевести в армию, тем более, что у нас есть письмо Корсакова, написанное в весьма дурном смысле».

В отношении офицеров Кавалергардского полка полковника С. В. Шереметева и ротмистра В. И. Пестеля[~ 10] командир корпуса ограничился лишь «внушением»: оба остались на службе в гвардии, а 14 декабря 1825 года проявили себя, участвуя на стороне правительственных войск в разгоне мятежников.

Г. А. Римский-Корсаков на «внушение» с предложением оставить гвардейский корпус ответил рапортом об увольнении вообще с военной службы по домашним обстоятельствам. Просьба И. В. Васильчикова отпустить его «с мундиром»[~ 11] была отклонена Александром I: «Мундира Корсакову не давать, ибо замечено, что оный его беспокоит»[24]. С 24 февраля 1821 года числился в отставке[~ 12].

В том же феврале и тоже без престижного права носить мундир был уволен в отставку П. Я. Чаадаев[25]. Среди предполагаемых историками её причин была и такая: несмотря на ожидаемое повышение по службе, он не захотел, чтобы его карьерный рост в глазах общества был связан с решением Александра I так жестоко покарать бывших сослуживцев[26][27][28]. По возвращении из Троппау в декабре 1820 года он подал прошение об отставке. 21 февраля 1821 года П. М. Волконский сообщил И. В. Васильчикову о согласии на отставку, но без предоставления Чаадаеву следующего чина из-за обнаружившихся сведений, «весьма невыгодных для него»[29][~ 13].

После отставки[ | код]

Мария Ивановна Римская-Корсакова

До 1823 года жил в Москве. Вёл светский образ жизни, был избран членом Английского клуба. П. А. Вяземский писал, что «задорный, ярый спорщик» Г. А. Римский-Корсаков был заметен в любом собрании[30]. Театрал[31].

Дом Римских-Корсаковых, чудом уцелевший во время пожара 1812 года[~ 14], славился своим гостеприимством и был одним из притягательных центров московского общества первой половины XIX века. Построивший его в 1803 году на площади Тверских ворот[32] Александр Яковлевич Римский-Корсаков почти безвыездно жил и умер в своём деревенском имении вскоре после окончания войны с французами (в 1814 или 1815 году)[~ 15][33].

Хозяйка дома Мария Ивановна, одна из директрис московского Благородного собрания, часто, не взирая на затраты, устраивала балы и вечера с выступлениями знаменитостей[~ 16].

П. А. Вяземский (1830-е)

В доме матери Г. А. Римский-Корсаков познакомился с П. А. Вяземским и А. С. Грибоедовым[~ 17]. Позднее, Вяземский писал, что среди хороших знакомых Г. А. Римского-Корсакова был и секретарь британской миссии в Тавризе Джон Кемпбелл[34], который по сведениям М. Я. фон Фока, главы тайной полиции России[35], предупреждал Грибоедова, возвращавшегося в 1828 году в Персию, что ему там не простят участия в подписании Туркманчайского мира[36].

Известный дипломат и сенатор К. Я. Булгаков писал, что во время своих наездов в Петербург Г. А. Римский-Корсаков общался с видными государственными и общественными деятелями того времени — членом Государственного совета Н. М. Логиновым, учёным и писателем А. С. Норовым — братом декабриста В. С. Норова, президентом Академии художеств, директором Императорской Публичной библиотеки А. Н. Олениным и другими[37].

За границей[ | код]

В июле 1823 года отправился в поездку по Европе. Уверенный в нравственных качествах Г. А. Римского-Корсакова, находившийся под негласным полицейским надзором П. А. Вяземский доверил ему рукопись своей статьи о запрещённой в России книге Раймонда Фора «Воспоминания о Севере, или Война, Россия и русские, или Рабство» (фр. Faure R. Souvenirs du Nord, ou la Guerre, la Russie et les Russes, ou l’Esclavage) для передачи редактору французского журнала «Revue encyclopédique», бывшему приверженцу Робеспьера Марку-Антуану Жюльену. В письме Жюльену 20 июля 1823 года Вяземский сообщал ему, что воспользовался для передачи статьи «отъездом одного из моих друзей в Париж». Редактор журнала, имевшего в России репутацию левого, не решился опубликовать работу, содержавшую резкие выпады против русского правительства, несмотря на разрешение автора смягчить статью с целью придать ей «вид, достойной публикации», и неоднократные напоминания Римского-Корсакова, который в конце 1824 года с сожалением писал Вяземскому, что «мы в Москве слишком хорошо думали об его особе, читая его Revue encyclopédique». Вяземский, опасавшийся, что его письма и рукопись могут попасть в руки царского правительства, 13 декабря 1825 года в письме Париж своему шурину князю В. Ф. Гагарину отправил зашифрованную просьбу: «Что поделывает суп Жюльен Корсаковых? Я хотел бы знать, что бумаги и письма по этому поводу находятся в твоих руках и преданы огню, потому что иначе боюсь разбудить спящую кошку»[38][39].

В первых письмах из зарубежья домой Г. А. Римский-Корсаков писал, что он «…душой и сердцем всегда в дорогом отечестве… и готов всеми манерами его защищать от безрассудных понятий, кои часто об нём здесь имеют»[40].

Путешествовал по европейским странам — Австрии, Италии, Франции, Швейцарии.

Дипломат, историк и мемуарист Д. Н. Свербеев вспоминал о собиравшемся у него в 1824—1825 годах в Швейцарии кружке русских, среди которых были П. Я. Чаадаев и «властолюбивый в обращении и мнениях своих»[~ 18] Г. А. Римский-Корсаков, и их жарких спорах о прошлом и будущем России[41] Н. И. Тургенев в письме П. Я. Чаадаеву 14 февраля 1825 года упоминал о встрече с Г. А. Римским-Корсаковым во Флоренции[42]. В Россию вернулся осенью 1826 года[43], вероятно, вскоре после окончания в Москве торжеств по случаю коронации Николая I, на время которых в доме М. И. Римской-Корсаковой останавливалась миссия австрийского посланника[44][~ 19][45].

Знакомство с А. С. Пушкиным[ | код]

А. С. Пушкин.
(1827)
Александра — сестра
Г. А. Римского-Корсакова.
Рисунок А. С. Пушкина (1831)

Осенью того же года П. А. Вяземский познакомил его с приехавшим в Москву из михайловской ссылки А. С. Пушкиным[~ 20]. В 1826—1827 годах современники встречали Г. А. Римского-Корсакова с поэтом на прогулках по Тверскому бульвару[46]. «Триумвират» друзей — Пушкина, Вяземского и Римского-Корсакова — часто видели вместе, они стали желанными гостями устроителей московских литературных и светских собраний[30].

Не стала исключением и владелица дома у Тверских ворот — 26 октября 1826 года в доме Марии Ивановны состоялся вечер в честь Пушкина[47]. О последовавших «постояннейших его посещениях» Римских-Корсаковых и его увлечении младшей сестрой Григория Александровича — красавицей Александрой — писал П. А. Вяземский, считавший, что именно её образом навеяны стихи в «Егении Онегине» (глава VII, строфа LII), начинающиеся строками: «У ночи много звёзд прелестных/Красавиц много на Москве…»[~ 21].

Пушкинский портрет Александры[48] появился в 1831 году[~ 22] на листе рукописи с набросками незавершённого «Романа на Кавказских водах», в сюжете которого он намеревался использовать мотивы событий[~ 23], связанных с поездкой Г. А. Римского-Корсакова с матерью и сёстрами Александрой и Екатериной на Кавказ в 1827—1828 годах. Вернувшийся в Москву после кавказских приключений Г. А. Римский-Корсаков внешним видом напомнил А. Я. Булгакову итальянца Фра-Дьяволо — атамана разбойников и героя одноимённой французской оперы[49]. По одному из вариантов сюжетной линии романа брат героини (Алины[~ 24]) с условным именем «Пелам»[~ 25] — участник дуэли с её похитителем[50]. Взрывной характер Г. А. Римского-Корсакова и его пристрастие к выяснению отношений на дуэлях были общеизвестны. Об этом писали в своих воспоминаниях П. А. Вяземский и Н. А. Тучкова-Огарёва. Пушкин, избранный в марте 1829 года в московский Английский клуб, среди членов которого преобладали представители известных российских династий[51], говорил, что там де-факто, не взирая на старшин, господствовал Г. А. Римский-Корсаков[52].

В 1831 году Пушкин, рассматривая события новейшей истории в ракурсе давнего европейского стремления ослабить Россию (в данном случае, под видом защиты польских интересов), откликнулся на восстание Польше стихотворениями «Клеветникам России» и «Бородинская годовщина». В общественной среде стихи были восприняты неоднозначно. П. Я Чаадаев писал Пушкину: «наконец, вы национальный поэт; вы угадали, наконец, своё призвание»[53]. В. Г. Белинский позднее относил их числу лучших в творчестве поэта. Другую точку зрения высказывали представители проевропейских и либерально настроенных дворянских кругов, в том числе, из близкого окружения Пушкина. П. А. Вяземский, увидевший в стихах реакционное осуждение польского национально-освободительного движения, призывал: «Станем снова европейцами, чтобы искупить стихи, совсем не европейского рода»[54]. Отрицательно отнёсся к этим стихотворениям Пушкина и Г. А. Римский-Корсаков, который даже писал Вяземскому о нежелании больше приобретать «произведения русского Парнасса».

В Пензенской губернии[ | код]

После кончины в 1832 году М. И. Римской-Корсаковой[~ 26] поселился в своём унаследованном от матери имении — Архангельское Голицыно в Саранском уезде Пензенской губернии, полученным ею в качестве приданного при замужестве[55].

Посвятил себя управлению хозяйством, занимался сахароварением. Неоднократно оказывался свидетелем сильнейших пожаров, опустошавших в Саранском уезде целые селения и приносивших убытки не только крестьянам, но и помещикам. Осенью 1844 года только в Архангельском Голицине сгорели 11 домов. Поняв, что причиной быстрого распространения огня становились легко воспламеняемые соломенные крыши крестьянских изб, Г. А. Римский-Корсаков предложил дешёвый и доступный способ повышения их пожаростойкости. На стропила и перекрытия укладывались вымоченные в растворе глины жесткие стебли, по ним слой соломы, пропитанной тем же раствором. Поверх собранной таким образом крыши накладывался ещё слой глины, но более густой. Такие крыши не возгорались и быстро появились во многих губерниях[56].

Поддерживал дружеские отношения с живущими неподалёку А. А. Тучковым, бывшим членом московской управы Северного общества, который был арестован по делу декабристов, после 4-месячного заключения был освобождён и жил в Пензенской губернии, и Н. П. Огарёвым, сосланным туда же в 1835 году. Много читал, хорошо знал французскую литературу, увлекался сочинениями Вольтера и энциклопедистов. Собрал значительную библиотеку — около 4000 томов[57]. Дочь А. А. Тучкова — Н. А. Тучкова-Огарёва писала, что из русских писателей Римский-Корсаков читал только Пушкина и Гоголя. Исследователи отмечали, что значительную часть книг в усадебных библиотеках Г. А. Римского-Корсакова, А. А. Тучкова, Н. П. Огарева составляли нелегальные запрещённые издания[58]. Л. А. Черейский в биографической справке о Г. А. Римском-Корсакове со ссылкой на публикацию в сборнике материалов и документов по истории литературы, искусству и общественной мысли XIX века «Звенья» (1936, том VI) писал, что после его смерти обнаружились 32 тетради с записками, в донесении о которых было указано их «вредное нравственное направление».

Был холост. Умер в селе Архангельском Голицыно и был похоронен у местной Троицкой церкви. Могила не сохранилась[59][60].

«Декабрист без декабря»[ | код]

Участие в Союзе благоденствия[ | код]

По мнению историков-литературоведов Н. В. Измайлова и В. Ю. Проскуриной, характеризовавших личность Г. А. Римского-Корсакова — прототипа и действующего лица произведений А. С. Пушкина[61] и М. О. Гершензона[62], «под внешностью кутилы и лихого гвардейского офицера он скрывал европейскую образованность и либеральные взгляды».

Историк лейб-гвардии Литовского полка А. Н. Маркграфский, цитируя Н. И. Тургенева[63], писал, что после войны 1812 года и возвращения из заграничных походов среди молодых офицеров начали распространяться не только прогрессивные идеи, но и «свобода и смелость, с которыми они высказывали свои мнения», а также пристрастие «к устройству тайных обществ»[64]. Писатель, автор книг о движении декабристов Я. А. Гордин объяснял мотивацию такого стремления свойственной их поколению «психологической несовместимостью порядочного человека с деспотизмом»[65]. Г. А. Римский-Корсаков не остался в стороне от этих настроений и вступил в созданный в 1818 году Союз благоденствия, который провозглашал патриотическую цель — «распространением между соотечественниками истинных правил нравственности и просвещения споспешествовать правительству к возведению России на степень величия и благоденствия, к коей она самим творцом предназначена». Среди членов тайного общества были многие его сослуживцы и знакомые: М. А. Габбе[66][~ 27], И. П. Липранди, Н. И. Лорер, М. М. Нарышкин[~ 28], С. Ю. Нелединский-Мелецкий[67], В. И. Пестель, Н. И. Тургенев, П. Я. Чаадаев[68]. В лейб-гвардии Московском полку действовала одна из трёх петербургских управ Союза, всего насчитывавшего к 1821 году в обеих столицах и Тульчине около 200 членов[69].

Выход его в отставку совпал по времени с решением начала 1821 года о самороспуске Союза благоденствия. В мае 1821 года И. В. Васильчиков направил Александру I докладную записку, составленную М. К. Грибовским, бывшим членом Коренной управы Союза благоденствия, который после возмущения Семёновского полка по предложению командира гвардейского корпуса фактически возглавил в нём тайную военную полицию[70]. В доносе среди «примечательнейших по ревности» участников Союза был назван и Римский-Корсаков[71][72]. Там же доносчик предупреждал, что роспуск Союза был формальным и объявлен только для последующего создания более законспирированной организации. 6 августа 1822 года указом императора любые тайные общества в России были запрещены. Но и устранившись от дальнейшего участия в них, Г. А. Римский-Корсаков не изменил своих взглядов. В письме из заграничной поездки писал: «Первым качеством полагаю в людях любовь к отечеству, а прочие все в ней находятся; кто её не имеет, тот недостоин носить имя человека»[40].

Отношение к событиям 14 декабря 1825 года[ | код]

В период, предшествовавший событиям 14 декабря 1825 года, и сразу после них Г. А. Римского-Корсакова не было в России. Г. И. Чулков писал, что «при его темпераменте и вольномыслии едва ли он остался бы равнодушным к декабрьскому мятежу, случись ему тогда быть в Петербурге»[73][~ 29]. Сестра Софья была уверена, что если бы не отъезд за границу, он мог знать о планах заговорщиков «и это было бы уже виною».

Тем не менее 16 января 1826 года фамилия его попала в поле зрения следственного комитета в связи с показаниями, данными полковником И. Г. Бурцевым, с 1819 года тоже служившим в лейб-гвардии Московском полку[74]. Имя Бурцева тоже фигурировало среди ревностных участников Союза благоденствия в записке М. К. Грибовского, но сопровождалось примечательной характеристикой, что он «под добрым надзором мог бы ещё исся»[75].

17 января 1826 года на заседании Комитета был рассмотрен список из перечисленных И. Г. Бурцевым 22 участников тайных обществ. В этом перечне была и фамилия Римского-Корсакова. Учитывая, что сам Бурцев в 1821 году вышел из общества, следователи решили проверить возможное активное участие Римского-Корсакова в дальнейших событиях показаниями некоторых из арестованных «членов общества, состоявших в нём до последнего времени» — К. Ф. Рылеева, Е. П. Оболенского, С. Г. Краснокутского, П. Г. Каховского, П. И. Пестеля, С. П. Трубецкого, Н. М. Муравьёва, А. П. Юшневского, И. И. Пущина и А. О. Корниловича[76]. Ответы были получены уже 19 января[~ 30]. Так как Бурцев назвал только фамилию подозреваемого без указания имени, то в итоге следователи узнали о двух однофамильцах. Е. П. Оболенский подтвердил, что Г. А. Римский-Корсаков — «лейб-гвардии Московского полка бывший полковник был в Союзе благоденствия, но по выезде в чужие края отстал». С. П. Трубецкой, Н. М. Муравьёв, а позднее и А. Ф. Бригген[77], назвали участником Союза благоденствия другого Римского-Корсакова — бывшего офицера Семёновского полка В. А. Римского-Корсакова, также позднее «отставшего» от тайного общества. 30 января 1826 года справка о проведенном расследовании была представлена «на благоусмотрение его императорскому величеству».

М. В. Нечкина в работе о связях А. С. Грибоедова с декабристами ссылалась на следственное дело «одного из знакомцев Грибоедова» — Г. А. Римского-Корсакова, приятеля А. С. Пушкина и «декабриста без декабря»[~ 31] П. А. Вяземского[78].

В «Алфавите» секретаря следственного комитета А. Д. Боровкова было зафиксировано принятое по делу решение: «Высочайше повелено оставить без внимания».

Историк П. В. Ильин относил «известного в истории русского общественного движения» Г. А. Римского-Корсакова к числу 73 декабристов, подвергнутых заочному следствию и освобождённых императором от наказания[79].

Н. И. Лорер, сослуживец Г. А. Римского-Корсакова по лейб-гвардии Литовскому полку, в своих воспоминаниях пересказал эпизод, случившийся в 1826 году сразу после осуждения и отправки декабристов в Сибирь. На концерте в Большом театре после исполнения романса А. А. Алябьева «Прощание с соловьем», который по рассказам очевидцев слушатели в зале восприняли адресованным сосланным страдальцам, «из кресел вышли также два человека, со слезами на глазах, на свободе они горячо обнялись и скрылись. Это были два брата [Римские-Корсаковы] из наших, но счастливо избегнувшие общей участи»[80].

Декабристовед Г. А. Невелев считал, что Г. А. Римский-Корсаков был автором анонимной заметки, написанной неким «русским, нашедшим убежище в Германии», и опубликованной в апреле 1826 года во французском журнале La France Chrétienne (№ 15, с. 134—144), в которой он давал оценку причин возникновения в России тайного общества и с гордостью признавался в приверженности его идеям «просвещения, счастья, процветания, независимости нашей страны» и разделял с участниками восстания 14 декабря 1825 года «потребность избегнуть самого подлого рабства» и «высокую и благородную мысль желать правления свободного» [81].

После смерти Г. А. Римского-Корсакова жандармами были обнаружены факты его неблагонадёжности. К ним были отнесены не только найденные рукописи и наличие большого числа запрещённых книг, но и текст некоего «воззвания к народу», которое вместе с копией реестра «вредных и безнравственных книг» из библиотеки отставного полковника было приложено к рапорту от 26 апреля 1852 года, направленному в III Отделения на имя его главноуправляющего А. Ф. Орлова[82]. Проводивший обыск в имении штаб-офицер жандармского корпуса Пензенской губернии в своём рапорте дополнительно указал, что в день смерти Г. А. Римского-Корсакова его сосед Тучков увёз с собой портфель с бумагами покойного и тем самым «лишил возможности открыть, может быть, более положительные сведения» об их тайных отношениях, основанных на «вольнодумстве и отступлении от правил религии».

Награды[ | код]

В памяти современников[ | код]

П. А. Вяземский, близко знавший Григория Александровича, считал его «замечательным человеком по многим нравственным качествам и по благородству характера»[30].

Мемуаристка Т. П. Пасек писала в воспоминаниях: «Это был высокий, красивый брюнет, умный, горячий, до крайности резкий. Москва 1830-х годов его помнит. Соседи его положительно боялись»[85].

Д. Н. Свербеев восхищался «исполином между нами по росту и красавцем по русскому благообразию… налагавшим на всех нас свою державную десницу Голиафом Корсаковым».

Н. А. Тучкова-Огарёва, с детских лет знакомая с Г. А. Римским-Корсаковым — близким другом её отца, считала, что «по оригинальному складу ума, познаниям, необыкновенной энергии и редкой независимости характера он был одним из самых выдающихся людей. Современники удивлялись ему. Если бы он родился на западе, то ему выпала бы на долю одна из самых выдающихся ролей в общественной жизни, а у нас в то время не было места таким личностям… Странно было явление такого независимого человека именно в России в ту эпоху»[86].

Собиравший материалы для романа «Декабристы» Л. Н. Толстой в одной из своих записных книжек, содержавшей среди прочих записи о пленённом под Малоярославцем французе Форе и декабристе Н. М. Муравьёве, оставил пометку: «Какой Корсаков?». Редакторы полного собрания сочинений, исследуя круг чтения Толстого в тот период, предположили, что упоминание связано с именем Григория Александровича Римского-Корсакова, которого имел в виду поэт К. Н. Батюшков, тоже участвовавший в сражении под Лейпцигом и вступлении в Париж, когда в мае 1818 года писал Е. Ф. Муравьёвой, матери Н. М. Муравьёва, о «Корсакове, с которым знакомство столь приятно и разлука столь тягостна»[87][88].

…И вот ещё, близ церкви белой,
На снежном холме, при луне,
Я вижу - крест осиротелый
Стоит в печальной тишине
Над безыменною могилой...
И мужа, дышащего силой,
Опять на память мне пришло
И величавое чело,
И ум, наукою развитый,
И дух насмешки ядовитой
Над всем, что подло и смешно.
Он был когда-то мне одно…

Н. П. Огарёв. Зимний путь (1856)
Н. П. Огарёв (1830)

Поэт Н. П. Огарев, восхищавшийся декабристами и называвший себя «идущим по их дороге», в ссылке с 1835 года тоже жил в Пензенской губернии[89]. 14 декабря 1855 года И. С. Тургенев по поводу тридцатилетия восстания декабристов пригласил к себе литераторов, среди которых были Л. Н. Толстой и Огарёв, который прочитал собравшимся свою новую поэму «Зимний путь»[90][91]. В четвёртой главе опубликованной в 1856 году поэмы, описывая поездку из имения своего отца Старое Акшино к бывшему декабристу А. А. Тучкову в Яхонтово[~ 33], автор посвятил несколько строк памяти жившего и умершего в глуши неподалёку Г. А. Римского-Корсакова[92].

Архивные материалы[ | код]

Материалы по делу Г. А. Римского-Корсакова хранятся Государственном архиве Российской федерации (ГА РФ) в фонде 48 — дела 28 и 29 следственной комиссии (комитета) и Верховного уголовного суда по делу декабристов 1825—1826 гг.[93].

Дневники, переписка Г. А. Римского-Корсакова и связанные с ним материалы Московского английского клуба сохранились в Российском государственном архиве литературы и искусства (РГАЛИ)[94].

Материалы архива Римских-Корсаковых хранятся в Отделе рукописей Российской государственной библиотеки в личном фонде историка русской культуры М. О. Гершензона (фонд 74 6)[95]. Семейные письма Г. А. Римского-Корсакова 1810—1820 годов, находившиеся у Н. А. Тучковой-Огарёвой и подаренные ею учёному в начале 1900-х годов, положены им в основу книги «Грибоедовская Москва», изданной М. и С. Сабашниковыми в 1914 году[96].

Комментарии[ | код]

  1. В этом же полку служили его отец полковник Яков Римский-Корсаков (с момента основания полка в 1730 году до отставки в 1753 году) и брат Дмитрий (до 1784 года).
  2. Семье принадлежали имения и около 2500 душ мужского пола в различных губерниях, в том числе, село Архангельское Голицыно в Пензенской губернии, унаследованное Григорием Александровичем.
  3. Портупей-прапорщиками называли подпрапорщиков, исполнявших обязанности офицеров. Звание подпрапорщика присваивалось после получения образования в одном из военно-учебных заведений.
  4. Перечисляя известных ему адъютантов Дохтурова обер-квартирмейстер 6-го корпуса И. П. Липранди первым указывал Римского-Корсакого — // Липранди И. П. И. Н. Скобелев и В. А. Жуковский в 1812 году — / В. А. Жуковский в воспоминаниях современников — М.: Наука, Языки русской культeры, 1999. — 728 с. ISBN 5-7859-0061-0.
  5. Петр Александрович Нащокин (1793—1864) — участник Отечественной войны, адъютант генерала Д. С. Дохтурова, был известен, как азартный картёжник, друг Ф. И. Толстого
  6. Сергей Юрьевич Нелединский-Мелецкий (1796—1870 или 1871) — офицер, участник Отечественной войны 1812 и заграничных походов, капитан, адъютант Константина Павловича
  7. 1-й и 2-й батальоны лейб-гвардии Литовского полка вернулись в Россию, были расквартированы в Петербурге, а 12 октября 1817 года они были преобразованы в лейб-гвардии Московский полк.
  8. А. Н. Маркграфский писал о характерном для того времени ослаблении воинской дисциплины. Конфликты между подчинёнными и начальством зачастую разрешались дуэлями, числом которых гордились наравне с боевыми наградами.
  9. А. П. Тормасов занимал должность генерал-губернатора до своей кончины 13 ноября 1819 года
  10. В. И. Пестель — младший брат руководителя Южного общества декабристов П. И. Пестеля
  11. Правом носить мундир при выходе в отставку награждались офицеры, имевшие ордена за военные отличия.
  12. Резолюция императора, видимо, явилась поводом распространённой в воспоминаниях современников версии об увольнении Г. А. Римского-Корсакова именно из-за случившегося 13 января 1821 года появления перед начальством «не застегнутым на все крючки в воротнике своего мундира». — // Свербеев Д. Н. Мои записки — М.: Наука, 2014. — С. 377—378.
  13. Д. Н. Свербеев писал в своих записках, что Чаадаев «оставил службу почти поневоле».
  14. Дом был снесён в 1967 году при строительстве здания газеты «Известия»
  15. А. Я. Римский-Корсаков был похоронен в селе Дмитриевский Боровок Раненбургского уезда Рязанской губернии
  16. Предпочитавшая городскую жизнь, но постоянно нуждавшаяся в средствах, Мария Ивановна в 1807 году даже продала наследственное гнездо семьи Наумовых имение Демьяново вблизи Клина.
  17. Позднее семьи породнились. Брат Сергей в 1828 году женился на кузине Грибоедова — Софье Алексеевне Грибоедовой, а сестра Александра в 1832 году вышла замуж за дальнего родственника П. А. Вяземского декабриста А. Н. Вяземского.
  18. Так характеризовал его П. А. Вяземский.
  19. Приглашённые на коронационные торжества иностранные делегации размещались в домах московской знати. Дом Римской-Корсаковой и до того был известен в дипломатических кругах: в пасхальные дни 1825 года Мария Ивановна принимала в нём руководителя английской миссии на переговорах по разграничению владений России и Великобритании в Северной Америке — С. Каннинга.
  20. А. С. Пушкин ещё 3 апреля 1823 года в письме П. А. Вяземскому из Кишинёва по чьей-то просьбе интересовался семьёй Марии Ивановны Корсаковой — «жива ли она, где она; если умерла, чего боже упаси, то где ее дочери, замужем ли и за кем, девствуют ли, или вдовствуют…»
  21. В. Л. Пушкин в письме П. А. Вяземскому ещё 16 ноября 1818 года с фривольностью отметил, что на одном из балов «явились две новые красавицы, меньшие дочери Марьи Ивановны Корсаковой. Они ростом выше своей матери, и груди у них не хуже грудей вашей приезжей француженки».
  22. 8 декабря того же 1831 года А. С. Пушкин написал жене о предстоящей свадьбе Александры. Её жених, бывший декабрист князь А. Н. Вяземский после полугодового содержания под арестом был оставлен в армии, участвовал и отличился в русско-турецкой войне 1828—1829 гг.
  23. Обе российские столицы обсуждали слухи о нападении Римских-Корсаковых, о похищении на Кавказе и выкупе дочери Александры.
  24. Алина — домашнее имя Александры Римской-Корсаковой.
  25. Пелам (англ. Pelham) — имя героя английского романа (англ. Edward Bulwer-Lytton. Pelham: or The Adventures of a Gentleman (1828)), общественно-психологический тип которого заинтересовал Пушкина.
  26. Мария Ивановна была похоронена на кладбище Николо-Пешношского монастыря в Дмитровском уезде рядом с дочерью Варварой (в замужестве Ржевской) в родовой усыпальнице Ржевских.
  27. Михаил Андреевич Габбе (1794—1834) — офицер лейб-гвардии Московского полка, масон, член ложи «Св. Иоанна», член Союза благоденствия.
  28. М. М. Нарышкин руководил отделением Союза благоденствия в лейб-гвардии Московском полку.
  29. Утром 14 декабря 1825 г. около 800 солдат лейб-гвардии Московского полка первыми среди восставших вышли на Сенатскую площадь. Один из возглавлявших их офицеров, Д. А. Щепин-Ростовский, при этом ранил саблей командира полка П. А. Фредерикса.
  30. В ГАРФ хранится следственное дело «Справки о членах тайного общества, собранные по показанию полковника Бурцева» (фонд 48).
  31. Определение «декабрист без декабря» впервые использовано С. Н. Дурылиным в статье о П. А. Вяземском, опубликованной под псевдонимом Н. Кутанов — // Декабристы и их время — М., 1932. — Т. 2. — С. 201—290. С тех пор широко используется в литературе.
  32. Некоторые источники указывают на награждение орденом Святой Анны 4-й степени, но она была учреждена только в 1815 году.
  33. От Яхонтова (ныне — Долгоруково Мокшанского района) до имения Г. А. Римского-Корсакова было всего 15 вёрст.

Примечания[ | код]

  1. Список лиц рода, 1893, с. 46.
  2. Анненков, 1849, с. 16, 83.
  3. Рунич, 1870, с. 350.
  4. Анненков, 1849, с. 74—75.
  5. Демьяново: усадьба и церковь .1624-2011 / сост. О. Денисюк, протоиер., М. Д. Молотников — Клин: Архитриклин, 2012. — 118 с.
  6. Архангельское Голицыно
  7. Письма Д. С. Дохтурова к его супруге. 1805—1814 — / Русский архив, 1874. — II. — С. 1089—1131
  8. Гершензон, 1989, с. 40—41.
  9. Гершензон, 1989, с. 44—47.
  10. Маркграфский, 1868, с. 8—9, 97-99.
  11. Гершензон, 1989, с. 56—58.
  12. Пестриков Н. С. История Лейб-гвардии Московского полка. Т. 1 — СПб.: Изд. тип. А. Бенке, 1903. — VI, 282, 79 с.
  13. Гершензон, 1989, с. 87—88.
  14. Дубровин, 1883, с. 264—266.
  15. Волконский, 1875, с. 58.
  16. Лонгинов, 1868, с. 1321—1323.
  17. Письма Александра I, 1870, с. 480—481.
  18. Записки, статьи, письма декабриста И. Д. Якушкина — СПб.: Наука, 2007. — С. 40 ISBN 5-02-026437-7
  19. Дубровин, 1883, с. 280.
  20. Декабристы, 1926, с. 39.
  21. Карцов, 1883, с. 73—74.
  22. Дубровин, 1883, с. 277.
  23. Васильчиков, 1871, с. 660—661.
  24. Гершензон, 1989, с. 89—90.
  25. Свербеев, 2014, с. 845.
  26. Лонгинов, 1868, с. 1326.
  27. Гершензон, 1989, с. 118—122.
  28. Белова, 2002, с. 23—27.
  29. Волконский, 1875, с. 78—81.
  30. 1 2 3 4 Заметка из воспоминаний князя П. А. Вяземского — // Русский архив, 1867. — Вып. 7. — С. 1069—1071
  31. Булгаков, т. 1, 1901, с. 416, 550.
  32. Молева Н. М. Московские загадки — М.: АСТ Олимп, 2008. — 384 с. ISBN 978-5-7390-2101-4]
  33. Оленев М. Б. Алфавитный список помещиков Раненбургского уезда Рязанской губернии с указанием принадлежавших им владений
  34. Пиксанов Н. К. Летопись жизни и творчества А. С. Грибоедова, 1791—1829 — М.: Наследие, 2000. — С. 8—149
  35. Из донесений М. Я. фон Фока
  36. Хечинов Ю. Е. Превратности столичной жизни
  37. Булгаков К. Я., 1903, с. 416.
  38. Ларионова Е. О. История о докторе Форе в русском плену — / Пушкин и его современники. Сборник научных трудов. Вып. 5 (44). — Нестор -История, 2009. — 448 с. — С. 5-41 ISBN 978-5-98187-462-8
  39. Нечаева В. П. А. Вяземский как пропагандист творчества Пушкина во Франции // Лит. наследство; Т. 58 — М.: Изд-во АН СССР, 1952. — С. 308—326
  40. 1 2 Гершензон, 1989, с. 98.
  41. Свербеев, 2014, с. 377—378.
  42. Письма разных лиц к П. Я. Чаадаеву // П. Я. Чаадаев. Полное собрание сочинений и избранные письма. В 2 томах. Том 2. — М.: Наука, 1991. — 672 с. ISBN 5-02-008077-2
  43. Невелев, 2012, с. 29.
  44. Невелев, 2012, с. 349.
  45. Гершензон, 1989, с. 99.
  46. Погодин М. П. Заметки о Пушкине из тетради В. Ф. Щербакова // Пушкин в воспоминаниях современников. Т. 2 — СПб.: Академический проект, 1998. — С. 42—43
  47. Хомутова, 1867, с. 1065—1068.
  48. Жуйкова Р. Г. Портретные рисунки А. С. Пушкина. Каталог атрибуций — СПб.: Изд. Дмитрий Буланин, 1996. — 429 с. — С. 310 ISBN 5-86007-032-2
  49. Булгаков, т. 3, 1901, с. 190.
  50. Измайлов, 1975, с. 187, 199-203.
  51. Туев В. В. Клубные досуги А. С. Пушкина // Вестник Кемеровского государственного университета культуры и искусств: журнал теоретических и прикладных исследований — Кемерово: КемГУКИ, 2006. — № 1. — С. 68-78
  52. Богаевская, 1952, с. 89.
  53. Чулков, 1999, с. 286—293.
  54. Благой, 1952, с. 17—18.
  55. Село Архангельское Голицыно
  56. Бахмустов С. Б. Как горел мордовский край в XIX веке. Часть II
  57. Невелев, 2012, с. 30.
  58. Белоусов С. В.; Власов В. А., Волков В. Г., Сухова О. А. Пензенский край в истории и культуре России: монография / под ред. О. А. Суховой. — Пенза: Изд-во ПГУ, 2014. — 526 с. — С. 107 ISBN 978-5-94170-646-4
  59. Римский-Корсаков Григорий Александрович
  60. Православная церковь Троицы Живоначальной в Архангельском Голицыно
  61. Измайлов, 1975, с. 202.
  62. Гершензон, 1989, с. 369.
  63. Тургенев Н. И. Россия и русские
  64. Маркграфский, 1868, с. 106—108.
  65. Гордин Я. А. Занятия историей как оппозиционный акт — // Знамя, 2001. № 4. — С. 180—183
  66. Габбе Михаил Андреевич
  67. Нелединский-Мелецкий Сергей Юрьевич
  68. Ильин, 2004, с. 606—616.
  69. Оксман, 1926, с. 72.
  70. Васильчиков, 1871, с. 661—663.
  71. Грибовский, 1926, с. 113.
  72. Мурашов Д. Ю. Декабристы-пензяки. Спорно о бесспорном — Пенза: Пензенская областная библиотека имени М. Ю. Лермонтова, 2015. — 122 с. — С. 24
  73. Чулков, 1999, с. 215.
  74. Восстание декабристов. Документы. Том XX. Дела Верховного уголовного суда и Следственной комиссии. — М.: РОССПЭН, 2001. — 592 с.- С. 195
  75. Грибовский, 1926, с. 115.
  76. Восстание декабристов. Документы. Том XVI. Журналы и докладные записки следственного комитета — М.: Наука, 1986—400 с. — С. 255—257
  77. Восстание декабристов. Документы. Том XIV. Дела Верховного уголовного суда и следственной комиссии — М.: Наука, 1976—508 с. — С. 430
  78. Нечкина М. В. А. С. Грибоедов и декабристы — М.: Гослитиздат, 1947. — 598 с. — С. 43, 549
  79. Ильин, 2004, с. 20, 587.
  80. Лорер Н. И. Записки моего времени Воспоминание о прошлом
  81. Невелев, 2012, с. 31—47.
  82. Невелев, 2012, с. 29—30.
  83. Белоусов С. В. «Недаром помнит вся Россия…»: Пензенцы — участники Отечественной войны 1812 года и заграничных походов русской армии — Пенза: ПГПУ, 2004.- 292 с.
  84. Исмаилов, 2007, с. 166.
  85. Пасек Т. П. Из дальних лет. Воспоминания. Том 2 — М.: Гослитиздат, 1963. — 792 с. — С. 500
  86. Тучкова-Огарёва Н. А. Воспоминания — Л.: Academia, 1929. — XXII, 544 с.
  87. Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений. Том 17 /под общ. ред. В. Г. Черткова — М.: ГИХЛ, 1936. — С. 576
  88. Константин Николаевич Батюшков // Русский архив, 1867. — Вып. 12.- С. 1440—1536
  89. Путинцев В. А. Огарев // История русской литературы: В 10 т. Т. VII. Литература 1840-х годов. — М.; Л.: АН СССР, 1955. — С. 720—742
  90. Лебедев Ю. В. Тургенев — М.: Молодая гвардия, 1990. — 608 с. ISBN 5-235-00789-1
  91. Великий писатель и декабристы
  92. Огарев Н. П. Стихотворения и поэмы — М.: Сов. Россия, 1980. — 256 с.
  93. Информационно-поисковая система по фондам ГА РФ
  94. РГАЛИ, фонд 426 — Римский-Корсаков Григорий Александрович (1792—1852) — писатель, мемуарист
  95. Иванов А. В. Историософские взгляды М. О. Гершензона
  96. Гершензон, 1989, с. 20.

Источники[ | код]

М. О. Гершензон.
Грибоедовская Москва.
Титул (1914)

Литература[ | код]

Ссылки[ | код]

Реклама